Статус и секс

статус и сексКак и люди, макаки ценят все, что касается статуса и секса. Учёные решили проверить на них одну идею: стали показывать макакам известные бренды вместе с картинками высокостатусных макак или обезьяньих гениталий. После нескольких повторов макакам предлагали выбирать бренды из нескольких вариантов. Вы уже догадались, какие бренды выбирали обезьяны.

Поэтому секс и статус в рекламе работает. Эффект основан на том, что все, что касается статуса и секса, является высокоприоритетной информацией. Любые сигналы, хоть как-то касающиеся этой информации, получают внимание и ассоциативную обработку. Если макака или человек видит Louis Vuitton каждый раз, когда видит что-то сексуальное, то мозг свяжет эти два стимула. В следующий раз когда они увидят бренд, они будут ожидать секса, и наоборот. 

И это, пожалуй, один из немногих самых важных фактов, что стоит знать о людях.


Когда чудо можно достать руками

в поисках точки ДжиОдна из удивительных историй, которая многое говорит о людях и о том, что ими движет, – это история точки Джи. В 50-х годах прошлого века немецкий гинеколог Эрнст Грэфенберг заявил, что у женщин существует аналог предстательной железы, как у мужчин, и она должна располагаться в определенном месте. Стимуляция этой эрогенной зоны должна приносить особое несравнимое удовольствие. Какие-то факты, доказательства существования этой зоны? Нет, но с тех пор начались поиски этой точки. Свое название “G-spot” эта точка получила как раз в честь этого гинеколога. 

Это похоже на поиски чаши Грааля: кто-то сказал, что она существует и находится там-то, и все бросаются ее искать. Ну а почему бы не поискать? История кажется правдоподобной и мотивирующей, ведь тот, кто ее отыщет, получит все, о чем только можно мечтать.

Сколько людей ставили эксперименты и отправляли свои пальцы, инструменты и камеры в поисках этой точки! Какие-то группы исследователей после безуспешных попыток бросали это дело и старались не вспоминать странный опыт, и тут же где-то раздавался голос: “Я нашел ее!” – и все возвращалось на круги своя.

Некоторые клянутся, что благодаря поискам и тренировкам или особой диете им удалось найти эту точку и испытать райское наслаждение. А другим оставалось только сомневаться в себе: ведь если ты ее не нашла, то ты плохо искала и с тобой что-то не так. А как иначе, если ты не можешь найти что-то в своем родном теле? 

Но даже если ты такая, то не все потеряно: среди тысячи всевозможных вибраторов примерно треть сделана специально для стимуляции точки Джи. Но ведь что-то же достигают женщины в стимуляции того, чего нет? Иначе как могла бы существовать эта индустрия? 

В последнее время, кажется, в науке эту идею стали забывать, как вдруг вчера появилось исследование, которое сообщает следующее: ни анатомически, ни функционально нет никакой точки, но в том месте располагается так называемый клитороуретровагинальный комплекс (КУВК), который развит очень индивидуально у каждой женщины, и его работа зависит как от биологических, так и психологических особенностей человека. Активность этого комплекса может помогать производить вагинальный оргазм. 

Точка Джи умерла, да здравствует КУВК!
Не расходитесь. Поиски чаша Грааля продолжаются!

Mollaioli, D., Sansone, A., Colonnello, E. et al. Do We Still Believe There Is a G-spot?. Curr Sex Health Rep (2021). https://doi.org/10.1007/s11930-021-00311-w


Про счастье

женщина, прячущая улыбкуХотим ли мы быть счастливыми? Одним это покажется абсурдным вопросом, а другие задают его именно так. Счастливый человек выглядит в глазах менее счастливых наивным эскапистом, скрывающимся от суровостей жизни. Другие воспринимают счастливых людей легкими противниками в переговорах и конфликтах, которых следует эксплуатировать. Очень счастливый человек на улице в большом городе может выглядеть как жертва: он не насторожен, открыт и дружелюбен. Не факт, но это так воспринимается. Одно можно сказать точно – счастливого человека замечают везде и всегда.

Показывать свое счастье может выглядеть опасным делом. Например, как ходить с карманами, оттопыренными от денег, вечером в районе с плохой репутацией. У этого есть и другая сторона. Финляндия по опросам считается одной из самых счастливых стран, но также и одной из стран с самым высоким уровнем самоубийств. Одно из объяснений – социальные сравнения. Люди смотрят на открованное счастливых, заглядывают внутрь себя и счастья там не находят. Социальное сравнение – реальный феномен. В Индии низшие касты не менее счастливы, чем средние касты, возможно, потому что у них отсутствует ответственность за результаты сравнения с другими, более везучими людьми.

Похоже, счастье — социальная эмоция, и мы не знаем, испытывают ли счастье люди, которые живут на необитаемых островах. Так что мы удостоены привилегии переживать это чувство, хотя бы изредка, и это надо ценить. Стоит ли скрывать свое счастье от других – наверное, в зависимости от обстоятельств, это необходимо, как адаптивная возможность, иначе мы просто не имели бы такой опции.

Barasch, A., Levine, E. E., & Schweitzer, M. E. (2016). Bliss is ignorance: How the magnitude of expressed happiness influences perceived naiveté and interpersonal exploitation. Organizational Behavior and Human Decision Processes, 137, 184–206.


Фитнес для мозга

фитнес для мозгаЕсли мы будем тренировать свой мозг интеллектуальными упражнениями, он станет работать лучше. Он может стать объективно моложе и работать без проблем с памятью и вниманием. Заниматься компьютерными упражнениями, которые созданы специально для этого, кажется интуитивно верным и привлекательным. Но так ли это?

Достаточно много научных экспериментов показали, что это не совсем так. Вот и недавнее большое исследование сравнивало людей, которые интенсивно занимаются такими упражнениями, с теми, кто не занимается. Ученые не обнаружили никаких отличий между этими группами независимо от возраста, длительности занятий или типом упражнений. То есть результат таких упражнений – ноль. 

Но так же тоже не может быть! Мы знаем: когда мы что-то делаем, что угодно, наш мозг меняется, адаптируется к этой деятельности. Западные компании, которые предлагают людям такие тренажеры по развитию внимания и памяти, активно взаимодействуют с университетами и лабораториями. Есть исследования, подтверждающие полезный эффект. Так, компания на базе ведущего Каролинского университета в Швеции давно и успешно применяет мини-игры для детей с расстройствами внимания и гиперактивностью. Работы Майкла Мерзениха из Posit Science уже десятки лет показывают впечатляющие результаты. 

В общем, не надо выплескивать ребенка из ванны. Не все упражнения для мозга бесполезны, а некоторые – весьма эффективны. Но одно понятно точно – одними упражнениями снижение когнитивных функций мозга не исправишь. 

Приходите на курс «Фитнес для мозга». Там собрано все самое ценное и работающее, что я знаю из опыта работы в этой теме последние 12 лет. Среди первых учащихся будет разыграна одна годовая подписка на BrainHQ.


Между мирами

проблемы сознания

Прошло пять месяцев с начала эксперимента по плацебо. Никто из тех, кто на него записался, не дошел даже до конца января, и это нормально. Поэтому я могу рассказать только про себя: эти пять месяцев были необычными. 

То, что открытое  плацебо, когда человек знает, что он принимает плацебо, работает – это уже банально. Почему оно работает в одних случаях и не работает в других, – пока непонятно. Так, я например, решил кое-какие проблемы со своим здоровьем, но не решил другие. И если раньше я считал, что плацебо – это, в большей мере, вопрос веры, и пытался понять, как ее создавать и культивировать, то сейчас я знаю, что вера – беспомощное, хотя и не лишенное изящества объяснение, которое ничего не дает. 

К сожалению, у нас нет достаточно глубоких исследований этих процессов. Возможно, потому, что стоит только чуть углубиться в лес вопросов, как оказываешься в области философии сознания, восприятия реальности, и эволюционной психологии. Эти области знаний переплетены так, что в мире есть немного мест, где готовы оплачивать такие исследования.

Зато у нас есть сознание. Мы вполне могли бы выполнять свои эволюционные цели без него. Как микробы или мухи, мы могли бы занимать теплое место в мире среди других, не особо сознательных существ: заниматься сексом, спать, и есть. Но у нас появилось сознание, функции которого нам до сих пор точно неизвестны. Сознание – пирог из бесконечных слоев иллюзий. Зная, что ничего эволюция просто так не делает, сознание нам для чего-то нужно.

Разбираться с этим увлекательно, но непросто. Легче всего начать с иллюзии свободы воли, но чуть погрузишься, и думать становится крайне сложно. Я, например, считал много лет, что свобода воли – иллюзия, и ты как зритель просто смотришь на происходящее, не имея на него никакого реального влияния. Но теперь я понимаю, что это тоже иллюзия, и никакого зрителя нет, как нет и личности, и то, что происходит – куда более странная штука. Казалось бы, какая разница? Но такие иллюзии создают мировоззрение и определяют все, что ты делаешь.

И так у нас возникают, как минимум,  две картины мира. Одна, где свободы воли не существует вообще, и мир детерминирован абсолютно, и все происходит, как и должно происходить. Вы должны были прочитать это предложение, ибо так было предопределено со времен Большого Взрыва. Если кто-то думает, что мог бы поступить иначе пять минут назад или двадцать лет назад, – то он в плену иллюзии. Мы не выбираем рождаться нам или нет, своих родителей, пол, цвет глаз и волос, рост, имя, место жительства, цвет стен в доме, форму кактуса на окне, ничего. Если кто-то думает, что он – источник мыслей и решений, то он также пребывает в иллюзии. Зачем эта иллюзия в мире, где все предопределено? Можно предположить, что она проявляется так же, как и все остальное, с большого взрыва и тоже детерминирована, и такова структура момента. Мы можем расслабиться и смотреть, что происходит. Но эта фраза обманчива, потому что расслабляться или нет, не мы решаем, так как в таком мире решать ничего невозможно.

Впрочем, есть другая картина мира. Хелен Биби, профессор философии из Университета Манчестера, как-то сказала, что «если мы посмотрим на последние миллион лет на молекулярном уровне, мы не увидим ни эволюционных процессов, ни поведения животных. Если мы посмотрим на мозг как на нейронную машину, мы не увидим там свободы воли, потому что это не тот уровень описания, на котором эта свобода появляется» (Crompton, 2015).

Поэтому мы нарушим идиллию детерминизма, и дадим себе хоть чуточку свободы воли. И как только мы так поступаем, все начинает обретать смысл. Сразу появляются хорошие новости: мы можем менять реальность, настоящую, хотя бы парочку ее видов. «Как именно» – не такой сложный вопрос, в самом деле, потому что вариантов не так много. Это вполне реализуемая задача на уровне техник изменения восприятия. Пределы изменений реальности наверняка есть, но конкретные границы надо проверять экспериментально. 

Другая хорошая новость: в нас много ресурсов, которые можно использовать для решения новых задач, даже таких, которые смело можно назвать нечеловеческими. И они настолько подозрительно легко могут становится частью нас, что мы явно не те, кем мы себе кажемся. Мы настолько адаптированы к жизни, что точно не используем весь свой потенциал. Но этот потенциал у большинства людей не вызывает интереса, потому что не имеет понятной связи с целями повседневной жизни. Эти цели – эволюционные, и они весьма просты, но на их выполнение заточено все наше тело, включая мозг. И только на эти цели, напрямую или опосредованно. Мы не меняемся так, как хотим, потому что у нас нет эволюционных программ для таких изменений. У нас есть программа выживания/оздоровления, и она прекрасна: посмотрите только на иммунную систему, но она несовершенна, и уже не удовлетворяет все наши интересы сегодня. Но программа выживания вторична к программе репликации и обеспечивает поддержание организма только в той мере, достаточной для размножения. 

Например: человек перенес инсульт и у него значительно ухудшились движения. Он знает, что если будет заниматься реабилитирующим упражнениями, то сможет восстановить моторные практически на 100%. У человека есть время и возможности заниматься, не надо ходить на работу и зарабатывать на жизнь. Но он не делает то, что необходимо делать: он хочет геймификации упражнений, потому что ему скучно, и он ищет мотивацию. Но, кажется, уже понятно, что и слова и концепции мотивации, лени, привычки – пустые. Эти концепции совершенно неверно описывают ситуации, с которыми мы сталкиваемся. 

У человека вообще плохо с адекватным описанием своего поведения. Поведение производится в одном месте, а объяснения – в другом, и между ними нет связи. Говорить о мотивации – почти тоже самое, что рассуждать об оттенках шерсти единорога. Причем о единороге скорее даже полезнее и практичнее, чем о мотивации: с единорогом не ошибешься, или ошибка не значит ничего важного. А вот объяснения нашего поведения всегда ложные, и не отражают истинных причин, и, зная это, пытаться найти новые объяснения – так же бессмысленно.

Мой пример: у меня разработаны около десяти программ для оздоровления. Это простые и легкие для выполнения упражнения, основанные на психологических методах. Но я их не делаю так, как надо бы делать. И не полезу в карман за словом, чтобы объяснить, почему я так поступаю. Но мне не пришлось бы ничего объяснять, если бы я делал это все с таким же упорством и энергией, с каким занимаюсь другими делами, которые имеют отношения к программам, которые я как мешок с биологической массой, состоящий в основном из воды, должен реализовывать.. 

Поэтому в планах на июнь – творческая передышка и подготовка, и с начала июля начнем инсталлировать программу, которая будет выдавать себя за эволюционно необходимую. 

Crompton, S. (2015). Free Will. The greatest illusion, BBC Focus, N 281, June 2015.


Маленькие истории. Связи

 

филе миньонПсихолог Роберт Орнстайн рассказал автобиографическую историю про образование связей между событиями. Он съел на ужин свое любимое филе миньон под беарнским соусом, и поехал вместе с женой в оперу. Там на него чихнул знакомый ему человек, и к вечеру психолог не на шутку разболелся. Когда он выздоровел, то обнаружил, что у него развилось отвращение к … чему?  Не к человеку, который на него чихнул, не к опере, не к жене, а к филе миньон. «Ну ёптвоюмать!» – предположительно вскричал он, негодуя о потере обожаемого блюда. Из всех стимулов, к которым могло бы выработаться отвращение, связывающее симптомы болезни, еда оказывается самым приоритетным.

Irvine, W. B. (2006). On desire: why we want what we want. Oxford, New York: Oxford University Press.