Tag Archives: будущее

Смотрим в будущее, часть первая

линия времениКаждый из нас проводит существенную часть дневного времени в мысленной симуляции – воображении ситуаций, далеких от сиюминутной реальности в пространстве или во времени. Некоторые из этих ситуаций уже произошли, а другие – лишь могут произойти в будущем. Вопрос, который меня занимает, звучит примерно так: Как мы должны представлять свое будущее так, чтобы максимально повысить вероятность его реализации? Уже известно, что есть такие способы методы, которые увеличивают вероятность, и такие, которые эту вероятность значительно снижают. Но еще больше вопросов, на которые пока нет ответов. Бескрайние поля для исследований.

Вот один клочок земли я начал возделывать: узнать, с помощью ай-трекера, как люди визуально представляют себе будущее. Весной сделал пилотное исследование, результаты которого сейчас и обрабатываю, и кое-чем поделюсь здесь. Сразу скажу, что не все еще проанализировано, но идеи для дальнейших исследований уже появились, и даже вот, на днях, кое-что протестировал уже.

В первом исследовании приняли участие 40 человек: 22 женщины и 18 мужчин, возрастом от 19 до 40 лет, средний возраст 28,9 лет, из них 7 левшей. До начала просмотра слайдов участникам было сказано, что они увидят слайд с инструкцией и должны сделать то, что там предлагается. Слайд с инструкцией:

участник исследования и инструкция на экране

Затем на экране появился пустой слайд серого цвета на 10 секунд. Все движения и фиксации глаз участников регистрировались ай-трекером.

После просмотра участники ответили на следующие вопросы:
1. Удалось ли представить будущее.
2. К какому периоду оно относилось: через сколько лет, далекое или близкое будущее это ими считалось.
3. Какова вероятность, что это желанное будущее реализуется.

До слайда с инструкцией все участники видели слайды, которые должны были подготовить их к просмотру (это так называемый прайминг). Три слайда показывались всем. Вот они, уже в виде тепловых карт:

старое и новое

прошлое и будущее

Обычно мы представляем прошлое слева, а будущее – справа (Christman & Pinger, 1997). Это связано с тем, как мы читаем, слева направо. Те, кто читает и пишет на иврите или арабском – с больше вероятностью будут вспоминать действия справа налево. Недавнее исследование в области рекламы показало (Chae & Hoegg, 2013), как это работает для товаров и услуг, в которых временной фактор является важным. Это относится не только к товарам, обещающим снижение веса и улучшение внешности – классическое «до и после», но также антиквариата, вина, сыра, коллекционной или новой одежды, и ювелирных украшений. Восприятие значительно улучшается, если прошлое (старое) будет слева, а будущее (новое) – справа. Так, старое вино воспринимается нами более конгруэнтно, если показано слева, а молодое вино – справа.

Это, впрочем, не может объяснить, почему больше внимания уделяется элементам именно в правом поле. И у меня пока нет удовлетворительного объяснения этому поведению. Вот как люди смотрели на следующий хитрый слайд:

старость и молодость

Это, вероятно, имеет какое-то отношение к культурным нормам. Но, несмотря на то, что это связано с чтением или письмом, это всё же не лингвистический феномен. Так, в языках нет лексического эквивалента «прошлое – слева» или «будущее – справа». Такие фразы звучат необычно, в сравнении с привычным «прошлое осталось позади», и «будущее ждет нас впереди».

Но мы никогда не говорим, что «старость осталась позади», а «молодость ждет нас впереди», как бы нам этого не хотелось. Можно предположить, что здесь уже работают другие механизмы – выбор желаемого и предпочтительного, но надо проверять, и это сама по себе очень любопытная штука.

Тем не менее, как прайминг это должно работать: мы можем показывать что-то привлекательное или предпочтительное в правом поле зрения несколько раз, а затем, представив нейтральный стимулы, повлиять на выбор именно того, который оказывается справа.

Было также подготовлено два вида слайдов и один из них (случайным образом распределенный каждому) показывался. Половина видела вот этот слайд (уже с тепловой картой):

линия времени, прайминг, тепловая карта

Другая половина этот:

прайминг линией времени

Прайминг – это имплицитная (не высказанная прямо) инструкция, как себя вести. Эти две инструкции (одна несколько лучше, чем другая, как вы видите), как бы говорят – «для того, чтобы представлять будущее, смотри в правый сектор». И я ожидал, что после инструкции представлять будущее фиксации взглядов людей преимущественно будут в правом поле зрения.

Поскольку исследование было пилотным, его цель заключалась в обнаружении каких-то потенциально любопытных моментов, которые можно было бы протестировать тщательнее. Поэтому все выводы, которые тут будут озвучены, надо рассматривать только как гипотезы.

Продолжение.

Christman, S., & Pinger, K. (1997). Lateral biases in aesthetic preferences: Pictorial dimensions and neural mechanisms. Laterality: Asymmetries of Body, Brain and Cognition, 2(2), 155-175.

Chae, B., & Hoegg, J. (2013). The Future looks “Right”: Effects of the yorizontal location of advertising images on product attitude. Journal of Consumer Research.


Вести с полей. Часть первая

приборный дисплей самолетаВ течение последних нескольких месяцев мне как-то удалось провести довольно много исследований, и перед тем как двинуться дальше, надо подводить итоги, и поделиться. Возможно, кое-что покажется вам таким же интересным, как и мне. Вот на что я тратил свое время:

  • Изучение рекламных материалов и возможности создания лучших композиций.
  • Исследование, как мы представляем свое желанное будущее, и как мы можем создать технологию «лучшего и правильного» представления, так, чтобы повысить вероятность его реализации.

  • Возможности имплицитного обучения и разработки улучшенных методов такого обучения.

  • Эксперимент по изменению пищевых предпочтений, используя когнитивные психологические методы (да, и при этом человек теряет вес).

  • Исследование по когнитивным методам снижения симптомов псориаза.

Ну, начнем не по порядку, а по мере готовности:

Имплицитное обучение

Обучение сознательное, ориентированное на получение знаний, например, посредством лекций, исследований и дискуссий – это эксплицитное обучение. Вы знаете, чему учитесь и учите это, пока не освоите.

Имплицитное обучение – это процесс обретения знаний и умений, который происходит, в основном, без участия сознания или восприятия. Вы можете даже не знать, чему вы учитесь, или знать, но не понимать происходящее. Лучший пример и вид имплицитного обучения — игра. Можно сказать так: эксплицитное обучение – сбор информации, имплицитное – создание и организация интуитивного понимания.

В реальности, если обучение сбалансировано, то будет задействовано оба типа научения. Практически все, чему можно научиться, можно научиться имплицитным образом. Понятно, для разных видов деятельности нужны разные подходы.

Как это используют: в 1994 году Филип Келлман из Университета Калифорнии в Лос-Анджелесе и Мэри Кайзер из Исследовательского центра Эймза при НАСА (Kellman & Kaiser, 1994) тестировал один вид имплицитного обучения (перцептивное обучение) начинающих пилотов. Им показывали несколько приборов на панели, и они должны быстро определить одно из нескольких состояний самолета: поворот с набором высоты, устойчивое снижение, и тому подобное. Состояние можно сделать, проанализировав данные всех 6 приборов.

примеры маневров самолета на приборной панелиНа картинке, из аналогичного исследования австралийских ученых (McLean, Wise, & Williams, 2011) показаны: левый поворот с набором высоты, и правый поворот со снижением.

Показ происходит быстро, и если нет ответа, на мониторе показывается следующий слайд. Если ответ правильный – одобрительный звук, если неправильный – неодобрительный звук и подсветка правильного ответа. Через три часа (две сессии по полтора часа каждая) таких тренировок у новичков выработалась способность быстро оценивать маневр самолета, с аккуратности и скоростью, которую демонстрируют пилоты с 500-2500 летными часами!

Сейчас похожие методы используют для обучения дерматологов (быстрая и точная диагностика высыпаний на коже), хирургов, химиков, кардиологов (чтение ЭКГ), разумеется, военных, и проч. Метод настолько хорошо, что вызывает и опасения – понимание автоматизируются быстро, и при недостаточно продуманном дизайне есть риск обрести вредные навыки.

сравнение колец по ценеЯ решил посмотреть на самый простой способ, для того, чтобы понять, каким образом его можно совершенствовать и применять в других областях. Я взял ювелирные украшения, в которых ни черта не разбирался, и еще потому, что было можно достать много материала для обучения, и, создав набор колец из 200 колец с ценами, начал тренироваться. Задача была – догадаться, какое из них дороже. В конце концов, цена – хоть какое-то измерение ценности изделия.

результаты тренировкиСлева — результат моих 17 занятий – чуть больше часа. Через какое-то время возникает уверенность, и весьма скоро – понимание, почему надо выбрать именно это, а не то кольцо. Цвет, точность линий, и все такое. До конца не понятно сознательно, но подсознательно – уверенность хорошая. По моей просьбе три человека приняли участие в такой игре, с практически таким же результатом, и девушка, которая любит ювелирные изделия, через полчаса уверенно достигла 90 с лишним процентов точности.

определение бренда колецСлева — другой вариант, который лениво тестируется сейчас: в этом случае надо определить, где какой бренд: Cartier, Chopard или Bvlgary, и другие известные бренды.

Что еще испытать, в такой же неведомой для меня области? Не придумав ничего лучше, я загрузил 350 картинок женской обуви, с той же задачей – как можно быстрее определить, какая пара обуви дороже.
Вот как выглядели слайды (фото с сайта net-a-porter.com):

сравнение туфель по ценеТеперь, через час тренировок и полчаса эксплицитного просмотра а могу сказать, что мое представление о женской обуви изменилось. Мало того, что я стал обращать внимание на то, что носят женщины, я уверен, что отличу Jimmy Choo от Christian Louboutin или Miu Miu. Хотя, если я не буду поддерживать эти знания, то вскоре вернусь в первоначальное состояние «Джимми, чо?»

Такой подход, очевидно, применим для обучения новых работников или освоения новой профессии – вряд ли по скорости и глубине обучения что-то может соперничать с имплицитным подходом.

В общем и целом, как и полагается после исследования, образовалось еще больше вопросов для последующих экспериментов. Например: как это можно применить в одной очень специфической области, и как можно улучшить это метод в 2, 5 или даже 10 раз? Появились идеи, которые надо проверять.

pinyinПоскольку я учу китайский, и как оказалось, тональность мне достается сложнее всего, я начал изучать тональности именно таким образом. Диктор произносит слог, а на экране появляются несколько вариантов тонов, и надо выбрать правильный. Если сначала все кажется мне одинаково звучащим, то через минут 10, перепутать первый тон с третьим уже кажется невозможным. Сложно передать ощущения, но язык сразу вдруг открылся с новой стороны, и какая-нибудь простая фраза, которая вчера звучала как «кошмар, что она сказала?!», сегодня воспринимается почти как родненькая.

Ну, и как же без искусства? В июне я провел небольшое пилотное исследование с картинами, и меня опять поразила скорость обучения. При этом не надо особо думать, а все, что вы можете делать сознательно — радоваться ошибкам – именно они главное топливо для этого типа обучения.

Начнем с вопроса:

Перед вами картины так называемых «малых голландцев».

Справка: «Малые голландцы» — условное название, под которым подразумевают большинство голландских художников 17 в., писавших небольшие, тщательно отделанные картины (П. де Хох, Я. ван Гойен, Я. и С. ван Рёйсдал, Э. де Витте, П. Клас, В. Хеда, В. Калф, Г. Терборх, Г. Метсю, А. ван Остаде, Я. Стен, А. Кёйп и др.). Каждый из них, как правило, специализировался в каком-либо одном жанре. Их дар видеть красоту и поэзию в обыденном, умение в изображении незатейливой бытовой сценки, набора предметов, уголка природы показать величие Бытия до сих пор восхищают зрителей. «Малые голландцы» продолжили традиции нидерландских мастеров эпохи Возрождения, полагавших, что живопись должна не только доставлять удовольствие, но и учить, напоминать о вечных духовных ценностях» (цитата с сайта Академик).

Где работа кисти Яна Стэна (Jan Steen), а где — Адриана ван Остаде (Adriaen Jansz. van Ostade)?
Где работа кисти Яна Стэна, а где - Адриана ван Остаде?

А тут: что написал Квирин ван Брекеленкам (Quiringh van Brekelenkam), а что – Адриан Броувер (Adriaen Brouwer)?
что написал Квирин ван Брекеленкам, а что – Адриан Броувер?

Правильно ответить на такие вопросы «могут не только лишь все, мало кто может это делать» (Виталий Кличко. Избранные речи).

А теперь представьте себе, что вы искренне заинтересовались изучением работ этой когорты художников, и программа, в которую упакованы сотни их работ, предлагает вам решать, быстро и однозначно, кто есть кто. Разумеется, вы будете делать ошибки, и их число сначала будет даже превышать 50%, но через какое-то время, сравнительно небольшое, вы начнете «угадывать», все чаще и чаще. Через несколько часов вы сможете отличить Броувера от ван Брекеленкама — даже когда вам покажут картины этих авторов, которые вы прежде не видели! Да, вам будет сложно объяснить кому-то, с чего вы так решили, но вы будет чувствовать правильность своего выбора.

Это непередаваемое ощущение, которое принято называть интуицией; это она и есть, в научном понимании этого термина. Если вы продолжите тренировки, то вскоре вы начнете замечать и причины своей уверенности – у одного художника какие-то отличные от других цвета, у второго – только определенные ситуации, у третьего – уникальный контраст, и в таком духе. Таким образом, при обучении с активным применением имплицитного метода, вы достигните мастерства за более короткое время.

Kellman, P. J., & Kaiser, M. K. (1994). Perceptual Learning Modules in Flight Training. Proceedings of the Human Factors and Ergonomics Society Annual Meeting, 38(18), 1183-1187.

McLean, G., Wise, L.Z. & Williams, B. (2011). A perceptual training module for pilot instrument scans. In G. Williams, P. Statham, N. Brown & B. Cleland (Eds.), Changing Demands, Changing Directions. Proceedings ascilite Hobart 2011 (pp.842-846).


Возможности, невозможности и будущее

женщина, смотрящая в зеркалоВот много говорят о зеркальных нейронах. «Зеркальные нейроны (mirror neurons) — нейроны головного мозга, которые возбуждаются как при выполнении определённого действия, так и при наблюдении за выполнением этого действия другим существом. Такие нейроны были достоверно обнаружены у приматов, утверждается их наличие у людей и некоторых птиц» (Википедия). Теория зеркальных нейронов как возможности понимать действия и эмоции других людей подвергается разумной критике за свои чрезмерно глобальные выводы. Пропоненты теории считают зеркальные нейроны создателями нашей цивилизации и причиной аутизма (в случае неполадок в таких нейронах). Факты же таковы, что про эти нейроны именно в человеке, а не обезьяне, известно пока мало, и требуются множество исследований, прежде чем переходить к обобщениям. В конце концов, зеркальные нейроны, – лишь малая часть системы понимания мира вокруг нас. Ведь это невероятная сложная задача, и едва ли наш мозг может осуществлять это с помощью небольшой группы нейронов, расположенных в моторных регионах мозга. И пока вокруг зеркальных нейронов ломают копья, посмотрим на ситуацию под другим углом.

Во-первых, теория утверждает, что когда мы, например, бьем ногой по мячу, у нас активируются моторные нейроны, для того, чтобы совершить такое действие. Когда мы сами не двигаемся, но смотрим на человека, бьющего ногой по мячу, у нас активируются те же нейроны, хотя и в меньшей степени. Интереснее то, что когда мы просто представляем себе, что сами или кто-то другой бьет ногой по мячу, в мозге происходит то же самое.

Исследования с профессиональными спортсменами доказали, что визуализация (воображение) моторных движений действительно работает. Да, можно, не вставая со стула, воображать, как вы бьете пенальти или берете высоту в прыжке, и ваши навыки в этих действиях станут измеримо улучшаться в реальном исполнении. Выяснились и несколько правил: представлять надо обязательно так, чтобы движения были успешными. Если представлять неудачи, то реальные результаты станут только хуже. Другое правило: визуализация должна обязательно сочетаться с практикой.

Вы можете провести простой эксперимент: вообразить себе, как вы пишите какое-то предложение своей недоминантной рукой. Скорость, с которой вы сможете это делать в своем воображении, будет так же мала, а ваши действия так же неуклюжи, как и в реальности! Если вы поставите себе цель научиться писать этой рукой, то, по мере обучения, ваши действия будут становиться успешнее и легче, как на бумаге, так и в воображении. Это работает именно потому, что при визуализации мы используем те же самые части мозга, которые задействованы и при реальном выполнении физических действий.

Такая невероятная способность не может оставаться невостребованной мозгом: уж слишком она хороша. Поэтому наши сновидения, согласно некоторым исследованиям, представляются именно симуляциями поведения в неясных ситуациях. Эта инсценировка для нас, во сне, представляется реальной, и мы можем безопасно потренироваться, в поисках правильного поведения и эмоционального отношения к этому. Как минимум, половина всех наших снов – симуляция, а 20% сновидений — инсценировка угрожающих событий, где наш мозг  рассматривает различные варианты выхода из них. Некоторые сны, которые мы все прекрасно знаем, кончаются неудачей, внушая нам страх и ужас – это неудачный вариант, который, тем не менее, даем нам понимание чего-то важного.

Качество мысленной симуляции ситуации зависит от опыта. Так, профессиональные хоккеисты, которых изучали в одном исследовании, существенно отличаются в симуляции ситуаций, связанных с хоккеем, от людей, которые знают о нем только понаслышке. Возможно ли, только наблюдая за действиями хоккеистов по телевизору или на стадионе, стать хорошим хоккеистом? Сегодня нет доказательств, что такой путь эффективен. Но качество симуляции будет расти, и как оказывается, это зависит даже от одного опыта взаимодействия, и этот опыт может быть пустячным.

Так, в одном исследовании люди сначала сопоставляли картинки со словами. Они могли видеть слова, например: швабра, щетка, бутылка, и соответствующие им картинки. Люди не знали, что некоторые объекты показывались им в разных ориентациях – так, одним зубная щетка показывалась горизонтально, а другим — вертикально. После этого людей отвлекли на 20 минут, а затем стали показывать на мониторе предложения, по одному слову за раз, и участники должны были нажимать кнопку, чтобы перейти к следующему слову. От них требовалось как можно быстрее решить, осмысленное ли предложение они видят.

Представьте себе: двадцать минут назад человек на секунду увидел картинку зубной щетку, в вертикальном положении, а потом получает предложение: Тетя Роза все же нашла зубную щетку на полу в ванной.

Мы начинаем мысленную симуляцию ситуации на лету, по мере чтения или прослушивания предложения. Когда человек доходит до слов «на полу» — его мозг говорит ему, что если так, то щетка должна лежать горизонтально. Но двадцать минут назад он видел ее вертикальной, и у него в мозге возникает несоответствие образов, и требуется дополнительное время для изменения воображаемой картинки! Все, кто получали такие несоответствующие картинки, демонстрировали задержку во времени реакции.

Это говорит о том, что даже мимолетный опыт меняет процесс воображения, и влияет на понимание. Поэтому если опыт человека в какой-то сфере занимает десятки тысяч часов, то его воображение знакомой ситуации будет существенно отличаться от воображения новичка. Еще это говорит о том, что для понимания мира мы постоянно воображаем его в мозгу – каждый объект, который видим, звук, который слышим и слова, которые читаем.

Симуляция буквально ведет себя также, как и реальность. Попробуйте, идя пешком, представить, что вы едете на велосипеде, крутя педали. У вас не получится делать это одновременно хорошо. Опять же, потому что, одно реальное действие и другое, воображаемое, начинают конкурировать за один и тот же регион мозга.

Но мы можем идти и петь, и вдобавок подбрасывать мячик теннисной ракеткой. Именно поэтому ученые долго не могли понять, почему разговоры по телефону, даже по громкоговорящей связи так сильно влияют на качество управления автомобилем. Казалось бы, вождение требует, в основном, движений рук и ног, и зрения, а разговор – движений рта и слуха. Но разгадка оказалась именно в том, о чем именно идет разговор по телефону. Когда разговор касается пространственных или зрительных аспектов, вождение ухудшается. Вас просят по телефону решить, что делать с дверью на даче, и для того чтобы это сделать, ваш мозг должен представить себе дачу, покосившуюся дверь, и начнет занимать ресурсы именно тех регионов , которые вовлечены в вождение.

Люди, у которых нарушены какие-то моторные функции, как выясняется, хуже понимают соответствующие движения других людей. Так, например, у некоторых пациентов с синдромом Паркинсона ухудшается понимание глаголов, а у больных деменцией – существительных, соответствующих их проблемам. Другие не могут зрительно оценить вес коробок, которые поднимает человек. Это происходит из-за физического ограничения воображения таких действий – ведь чтобы это понять, надо активировать регион в мозге, а он поражен. Это полезное знание, потому что есть гипотеза, что, возможно, путем обучения словам можно улучшить состояние этих больных!

Понимая это, сравнительно легко обнаружить и социально опасные патологии. Так, при показе картинок, изображающих негативные эмоции у людей, и в частности, у детей, можно, используя биометрические данные, понять, ощущает ли смотрящий такие же эмоции, иными словами, переживает ли он эмпатию. У некоторых людей, которых можно назвать социопатами, такая способность физически ограничена – их мозг не может активировать соответствующие регионы мозга, чтобы понять переживания других людей.

Когда мы развиваем свое воображение, вспоминая прошлые события (а мы именно реконструируем их каждый раз) или читая художественные книги, мы начинаем лучше понимать окружающий нас мир. Так, мир Фенимора Купера активирует зрительную система, чтобы видеть, как индеец замер и слился с деревом, заметив оленя, слуховую систему, чтобы слышать, как едва скрипит тетива его лука, обонятельную систему, чтобы чувствовать грибной запах осеннего леса. Моторная кора также активируется, и напрягаются мускулы, как если бы вы сами держали в руках лук с натянутой тетивой. Поэтому чтение хорошей художественной литературы — занятие весьма полезное, по многим причинам, в том числе, и для своего будущего.

Наше воображение – мощная способность. Каждую секунду мы стараемся понять мир вокруг нас, и когда нам это не удается, это потому, что нам сложно это представить. Это удивительно, ведь мы можем представлять даже очевидно несуществующие объекты: единорогов, зомби-вегетарианцев или розовощеких амуров.

Возможно, мы как раз можем это, потому что читали увлекательные (и значит эмоционально-заряженные) книжки про это, или смотрели фильмы. Стивен Кинг, например, умеет увлечь нас и обогатить наше воображение какой-нибудь жуткой гадостью, которой, как мы знаем, не существует, но которую после чтения мы легко можем вообразить (и бояться ее).

Другой подход — тренироваться. Стоит попробовать «королевский» метод улучшения воображения:

«- Не может быть! — воскликнула Алиса. — Я этому поверить не могу!

—  Не можешь? — повторила Королева с жалостью. — Попробуй еще раз: вздохни поглубже и закрой глаза.

Алиса рассмеялась.
—  Это не поможет! — сказала она. — Нельзя поверить в невозможное!

—  Просто у тебя мало опыта, — заметила Королева. — В твоем возрасте я уделяла этому полчаса каждый день! В иные дни я успевала поверить в десяток невозможностей до завтрака!» (Льис Кэролл. Алиса в стране чудес).

Кроме понимания настоящего, наше воображение готовит нас к будущему, где нам и предстоит провести всю оставшуюся жизнь. Гарвардских психолог Дэниел Гилберт заметил (Gilbert, 2006): «Самое великое достижение человеческого мозга – его способность представлять объекты и эпизоды, которые не существуют в реальном мире, и эта способность дает нам возможность думать о будущем. Как сказал один философ, человеческий мозг – машина предвосхищения, и творение будущего сама важная работа которой он занят».

Bergen, B. K. (2012). Louder than words: the new science of how the mind makes meaning. New York, NY: Basic Books.

Bosbach, S., Cole, J., Prinz, W. & Knoblich, G. (2005). Inferring another’s expectation from action: the role of peripheral sensation. Nature Neuroscience, 8, 1295-1297.

Gilbert, D. (2006). Stumbling on Happiness. New York: Alfred A. Knopf.

Malcolm-Smith, S., Koopowitz, S., Pantelis, E., & Solms, M. (2012). Approach/avoidance in dreams. Consciousness and Cognition, 21(1), 408-412.

Wassenburg, S. I. & Zwaan, R. A. (2010). Readers routinely represent implied object rotation: The role of visual experience. Quarterly Journal of Experimental Psychology, 63, 1665–1670.

Weinberg, R. (2008). Does imagery work? Effects on performance and mental skills. Journal of Imagery. Research in Sport and Physical Activity, 3(1), 1–21.

Woolfolk, R. L., Parrish, M. W., & Murphy, S. M. (1985). The effects of positive and negative imagery on motor skill performance. Cognitive Therapy and Research, 9, 335–341.


Получайте что хотите

парочка в кафеЕсть две основные теории, которые могут объяснять и предсказывать социальное поведение человека. Первая, диспозициональная, говорит о том, что это определяется характеристиками человека. Вторая, ситуативная, утверждает, что влияние внешних факторов является преобладающим.

На этот счет было сломано много копий, проведено множество экспериментов, в том числе, вошедших в классику психологии: эксперименты Стэнли Мильграма и Филипа Зимбардо. Это не просто теоретическая дискуссия, как может показаться. Так, Зимбардо выступал в качестве эксперта на судебном разбирательстве солдат, участвующих в пытках и унижениях заключенных в иракской тюрьме, доказывая, что сумма обстоятельств привела к тому, что обычный дружелюбный человек становился жестоким палачом. Я вспоминаю одно интервью из британского фильма с пациентом клиники для исправления педофилов в США. Человек, который уже несколько десятков лет там сидит, говорит: «Вы думаете, что я проснулся одним прекрасным утром и решил «Стану-ка я педофилом»?

В одной из своих лекций Роберт Сапольски приводил пример человека средних лет, который из отличного семьянина и прекрасного работника за считанные недели превратился в лживое, наглое и безрассудное существо. Как оказалось позже, эти изменения в поведение стали следствием раковой опухоли в мозге.

Насколько мы ответственны за свое поведение, насколько можем его контролировать, и обязаны отвечать за его последствия? Это – одна из проблем, которые мы предпочитаем в обычных условиях даже не трогать. Заметьте, что обе теории единодушны в одном – поведение, формируется либо под влиянием внутренних характеристик, либо под влиянием обстоятельств, не оставляя выбора и не поминая роль сознательного фактора.

Понятно, что наше поведение – в неисчислимых выборах поступков, в отношении к другим и восприятии окружающего мира, определяется и нашими характеристиками и внешними факторами. Мы догадываемся, что понять свое поведение – невероятно сложная задача. Даже когда мы знаем, что цвет комнаты, наличие там растений, погода за окном окажут на нас определенное влияние, наряду с еще тысячами факторов, мы не в состоянии все это учесть и подсчитать.

Ну, вот взять, к примеру, тыкнув пальцем, в случайное, опубликованное недавно исследование:
Овуляция, случающаяся у женщин раз в месяц, программирует женщин пересматривать свой выбор мужчин. Это экстраполируется и на товары – в такие периоды женщины чаще всего выбирают новые виды товаров (Durante & Arsena, 2015).

Казалось бы, все понятно, это не первое в таком роде исследование. Но мы никогда не можем сказать ничего точно. Потому что виды товаров тоже играют роль, как и наличие в магазине женщин с таким же циклом, как и узнаваемость модели на рекламном постере у магазина. И, разумеется, лояльность к существующему партнеру отчасти снижает работу этой программы. Если следовать жестким рамкам, мы обязаны произвести длиннющее предложение, указав все эти возможные переменные, и все равно закончить словами «и другими, пока неизвестными параметрами».

Мы находим эффект, но он никогда не чист от множества других факторов. Если мы возьмем, опять же, к примеру, влияние гормонов на поведение, то там тонны научных работ и тысячи людей, занятых изучением. Охватить это, успевать отслеживать все новые и новые работы просто не в наших силах сегодня. А если взять, напротив, влияние цвета на поведение, то там «полегче» — там «конь не валялся»: работ мало, и половину из них можно смело выбросить.

Мы уже не можем, как делали до сих пор: читать, находить и подсчитывать все эти факты, находки и факторы. Раньше было проще: всего этого было мало, и одной заметки Аристотеля о чем-то хватало как догмы на несколько сoтен лет.

И здесь нам на помощь приходят методы машинной обработки – сегодня уже есть несколько проектов, где программы кормятся научными статьями, выискивая там факты, соединяя их с другими, и порождая как новые вопросы, так и новые знания. Так, упомянутое исследование по выбору во время овуляции, программа могла выдать главную находку с вероятностным значением, и спокойно указать хоть тысячи факторов, которые влияют на это, опять же, с указанием вероятностей. Новая обработанная статья по этой же теме уточнила бы эти цифры, создав мета-знание.

Когда эти проекты начнут реализовываться, мы узнаем еще мегатонны фактов о самих себе. И, как и сегодня, не сможем их объять самостоятельно, и нам придется «натравить» другие программы этим заниматься. Ирония в том, что мы как не знали самих себя, так и не узнаем, в привычном понимании знания. А программы уже узнают нас все лучше и лучше.

Помимо этих проектов, сегодня уже достаточно много приложений, которые используют вообще очень простые вещи и всего несколько параметров. Так, по нашему поведению в сети, и по нашим ответам на различные вопросы, они рекомендуют нам тот или иной товар, услугу или деятельность. Скажем, по нашему «нравится»/«не нравится», программа подбирает нам музыку. С каждым нашим ответом нейронная сеть учится угадывать, что мы любим (так называемый Music Genome project). Программа оперирует 450 характеристиками музыки и сложным математическим алгоритмом, чтобы узнавать, какая песня нравится нам, а какая – нет. Если вы пользуетесь такой программой достаточно долго и активно, то она могла достичь приличных высот в понимании ваших предпочтений.

Заметьте, что вы сами можете не догадываться, понравится вам следующая песня или нет, а она может. Она, к примеру, знает, что мне нравятся рок-песни с женской срединной половинной каденцией, а я даже не знаю, что это такое :)

Вот в этом взаимодействии человека и интеллектуальных программ, именно на этом этапе, когда они еще не достигли статуса Бога, возможно, есть для нас шанс и рыбку съесть и не расплачиваться за нее своим существованием.

Если мы довольны тем, что программа, изучая наши предпочтения, советует нам книги, музыку или рестораны, почему бы не спросить нечто большее? Ведь программа, по сути, предлагает нам то, что мы ХОТИМ (не будем тут впадать в различения между глаголами «хотеть» и «нуждаться»), а есть множество вещей, которые мы, безусловно, хотим больше чем песенку, книжку или ужин в кафе. Прочь мелочевку, беремся за реальные дела!

Вот как это может выглядеть (и все описанное ниже возможно сделать уже сегодня):

Джон уже как месяц пользовался приложением DreamCurves, которое обещало сделать его жизнь именно такой, какой бы он ее и хотел. Это обещание и удерживало его, чтобы удалить его с телефона в первые же дни: уж слишком часто оно требовало сделать что-то. Но приложение просило подождать, для сбора информации. Рост процентов завершения этого сбора, хоть и медленно, убеждал потерпеть. Впрочем, не только рост процентов: с каждым днем это становилось заманчивей, он и приложение становились ближе, хоть как это называй. Такого опыта у Джона никогда не было, и это было похоже на влюбленность.

Он отметил свои предпочтения еды, музыки, книг, машин, женщин, пейзажей; ответил на тысячи вопросов, разрешил приложению собрать информацию со своего фейсбука, твиттера и других сервисов, прочитать его письма в почте, и написал с десяток сочинений на разные темы.

На третий день приложение спросило его, не думал ли он сделать генетический тест. Джон ответил, что подумывал сделать это в 23andme, но руки как-то не доходили. Приложение ответило, что 23andme это неплохо, но хотелось бы, чтобы он прошел другой тест, показав страницу заказа какой-то незнакомой компании. Джон посмотрел на цену и хмыкнул.
Дороговато? — догадалось приложение. — Но если бы у тебя были деньги, ты бы прошел?
— Конечно, — ответил Джон.
— Тогда я заказываю, — сказало приложение. – За счет заведения. Потом отдашь.

Через пару дней Джон получил набор, тер ватной палочкой за щекой, упаковал, отправил и забыл.

Вообще, приложение не давало ему скучать, или долго о чем-то размышлять. Джон даже успел толком подумать и эту мысль. Приложение забрасывало его внезапными вопросами. Эти вопросы всегда были неожиданными. Никто не задавал ему столько откровенных и прекрасных вопросов. «Если бы ты узнал, что точно умрешь через год, то чтобы ты изменил в своей жизни сегодня?» или «О каких вещах по твоему нельзя шутить?» или «Если бы тебе поручили изобрести новый кофейный напиток, то каким бы ты его сделал?» И после каждого вопроса — неизменное «Почему?»

Приложение просило его и самого задавать вопросы и пыталось на них отвечать, но было видно, что за скупостью ответов часто прятался недостаток интеллекта. Ну, или так казалось. Хотя, наверное, приложение интересовали сами вопросы Джона.

Сегодня утром на экране было уже 95%. А к вечеру телефон начал играть какой-то победный марш, который Джон слышал в первый раз. Разблокировав экран, он увидел 100%.

  • Теперь у нас есть достаточно данных, чтобы начать главное, — сказал женский голос приложения. — Не будем тратить время, и приступим.

Джону было предложено шесть вариантов его будущего. Он быстро, как и требовалось, оценил их все, успев соблазниться привлекательными перспективами каждого, и сразу же получил три варианта. Их тоже надо было оценить, и через уже пять минут получил три параграфа текста, описывающего будущее, которое ему положительно очень и очень понравилось.

  • Выбирай, – сказал телефон. – Это лучший вариант на сегодня. Мы всегда сможем его поправить, если захочешь.
    Джон кликнул кнопку «Это то, что я хочу».
  • Отлично, — сказало приложение, — Теперь мы будем его воплощать. Сейчас вероятность достижения этого будущего через полгода составляет 82%.
  • Со мной всё так и будет, серьезно?! – воскликнул Джон.
  • Да, с вероятностью в 82%. Наша задача довести это до 100%.
  • То есть ты говоришь, что через полгода у меня будет любимая девушка, эта классная работа, сто тысяч на банковском счету, и свой дом?
  • Квартира, а не дом. Ну да, ты же этого хочешь? Помни про вероятность. Впрочем, если ты будешь также хорошо сотрудничать, как в прошедший месяц, то я, только на этом основании, поднимаю вероятность еще на 3%.
  • Только знай, что я не готов кого-то убивать, грабить или воровать ради этого.
  • Не будь занудой! – сказал телефон, – Шутка! Это не потребуется.

Приложение попросило его прочитать книжку о японских садах (которую само и попросило купить в магазине несколькими днями ранее) минут 15, и лечь спать. Джо не сразу заснул от возбуждения, но приложение его убаюкало какой-то странной песенкой.

На следующий день началось: по настоянию программы Джон пошел в контору и подал заявление об увольнении. Впрочем, этим он никого не удивил, даже себя. Он мог бы впасть в привычный ступор, размышляя, что делать, но приложение не позволяло ему. Оно командовало и просило сделать одну вещь за другой. Ощущения были словно он в кино – все шло по сценарию, в котором чувствовалась какая-то логика, но она постоянно ускользала. Впрочем, ему некогда было даже думать об этом. Главное, он верил, что у этого фильма будет счастливый конец.

Приложение заставило его пойти в совершенно определенный магазин одежды и попросило включить громкую связь, подойдя к продавцу, Джон уже не удивлялся. Приложение описало, своим слегка металлическим, но оттого не менее сексуальным женским голосом, что они ищут. Неудивительно, что продавец понимающе кивнул, и тут же нырнул куда-то за вешалки, вернувшись именно с тем, что было описано.

  • Вам очень идет – сказал продавец, когда Джон померил одежду.
  • Еще бы, — хмыкнул в кармане телефон.

На выходе из магазина приложение попросило его зайти в кафе и выпить кофе. Именно там, Джон только и успел сделать заказ, раздался звонок.
— Мистер Уайт, добрый день. Это Майкл Фитчер из компании ЭлСиКей Текнолоджиз. Мы получили ваше резюме, и ваша кандидатура нам очень понравилась.

Встречу назначили на пятницу. Джон был уверен, что он слышит про эту компанию впервые, и уж точно он никогда не отправлял туда свое резюме.

В последующие дни Джон совершал немало поступков, лишенных очевидного смысла. Он иногда пытался спрашивать, но приложение отвечало, что объяснит потом. Например, он сходил в кинотеатр на какую-то мелодраму, после которой приложение устроило ему настоящий экзамен по содержанию. Он купил себе новый гель для душа, прочитал книгу про кошек, и опять ответил на множество вопросов. Приложение настояло, чтобы он выбрал себе в качестве хобби стрельбу из лука и Джон покорно пошел в клуб на первое занятие.

Через неделю Джона приняли на работу в ЭлСиКей Текнолоджиз, на должность о которой он мог только мечтать. Или вернее сказать, он реально мечтал о такой работе, и его мечта осуществилась. Так случилось, что его непосредственный начальник оказался страстным любителем стрельбы из лука, и все были рады этому любопытному совпадению интересов. На новой работе Джон с удивлением узнавал себя – оказалось, он отлично справляется с задачами в той области, в которой никогда не считал себя сильным.

Однажды в субботу программа попросила Джона взять ту самую книгу о японских садах и ноутбук, пойти в кафе, на другом конце города, сесть за столик у стойки, заказать себе кофе, положить книжку обложкой вверх и заняться работой.
Там Джон и познакомился с Джейн. Так случилось, что она прошла мимо его столика, и никак не могла не заметить книгу, бросив взгляд и на владельца. А сама заглянула в сумку, убедившись, что ее, точно такая же книжка, на месте. Джон бы этого всего не заметил, но приложение, пискнув, написало, что следует повернуться и что именно сказать вошедшей девушке.

  • Дальше сам, – написал телефон. – Удачи!

Через пять минут Джон и Джейн уже вовсю болтали, и оказалось что у них весьма много общего. Через полтора часа они гуляли, и им обоим казалось, что они знают друг друга целую вечность. Оба были приятно ошарашены и возбуждены тем, что происходило.

  • Вы не только подходите друг другу по десятку параметров, но и генетические характеристики такие, что у вас будет прекрасные здоровые дети. Ты будешь ее любить, а она – тебя, потому что тебе нравится почти все в ней, а ей – почти все в тебе. Небольшие разногласия даже полезны. Вы же не роботы, слава богу. – Так говорило приложение ему вечером, после того как он вернулся домой, с телефоном Джейн и датой следующего свидания.

Через полгода Джон и Джейн уже были помолвлены, и планировали свадьбу, а на дисплее телефона было написано – Желаемое будущее, 100%. Потом экран сменился новым:
«Это не все, разумеется. Нас ждут великие дела. Продолжить?»

Ну конечно, мы продолжим.

Durante, K. M., & Arsena, A. R. (2015). Playing the Field: The Effect of Fertility on Women’s Desire for Variety. Journal of Consumer Research, http://www.jstor.org/stable/10.1086/679652


Небо становится ближе с каждым днем

superintelligenceПредставьте такую сценку: три абитуриента сдают тест в престижный университет. Задание несложное: пара задач по математике для шестого класса. Правило тоже простое – первый, кто решит задачи, тот и поступит. Первый абитуриент – молодой человек, который выиграл все олимпиады по математике, в которых смог физически поучаствовать в свои 16 лет. Его соперники – котенок персидской породы и саженец фикуса в горшке. Через пять минут парень заканчивает решать задачи, поглядывая на «конкурентов», больше беспокоясь о том, не галлюцинации ли у него, в то время как котенок уже весь в игре с листочками деревца.

В начале декабря случайно, сам того не желая, окунулся в тему искусственного интеллекта (ИИ) и вот уже несколько недель эта тема все не отпускает. Перспективы настолько ошеломляющие, что захватывает дух, и это действительно поменяло и продолжает менять мое мировоззрение весьма сильно. Так, например, я еще недавно полагал, что самая важная, интересная и стоящая цель – это продление жизни и омоложение. Но сегодня я так не считаю.

В последнее время много значимых людей высказывались об ИИ. Так, Стивен Хокинг сказал, что как только ИИ превзойдет интеллект человека, он станет представлять угрозу нашему существованию. Элон Маск сказал почти тоже самое, но, как показалось, от него прозвучала реальная тревога. Билл Гейтс также на днях высказался о том, что многие даже не думают, что скоро останутся без работы, из-за ИИ и управляемых им роботов. В этом году вышла и книга Ника Бострома «Суперинтеллект».

В апреле 2014 года компания DeepMind, которая занимается разработкой ИИ, продемонстрировала, как компьютерная программа учится побеждать все игрушки Атари. Учится самостоятельно, получив только управление и задачу выиграть. Обратите внимание на то, как программа «элегантно» направляет шарик внутрь стены блоков, или как тупо избивает партнера в углу. Программе потребовалось всего несколько часов для достижения совершенства.

Шейн Легг, соучредитель компании, полагает, что ИИ – угроза для человечества номер один. Элон Маск, кстати, инвестировал в эту компанию еще до того, как в прошлом году ее купил Гугл. Сегодня это риск осознается Гуглом настолько, что они учредили этический комитет, задачи которого – найти возможности выживания человечества с ИИ. Вероятно, и гугловцы и Маск увидели и другие способности этого ИИ, о которых публично не было сказано.

В марте 2014 Маск инвестировал и в другую компанию, Vicarious, чьей целью является создание нейронной сети, которая будет работать как человеческий мозг.

Это кажется парадоксом – бояться этого и все равно продолжать делать все, что необходимо для создания интеллекта, превосходящего человеческий. Но это так по-человечески – подходить к самому краю, и верить в то, что все обойдется, как обычно, так или иначе.

Вот и Рэй Курцвейл, в недавней статье в журнале Times выдвигает успокаивающие аргументы. Экзистенциальная угроза от ИИ – отнюдь не первая в истории человечества, говорит он, и у нас есть время разобраться и научиться им управлять.

Это замечательно, что выдающиеся люди в курсе происходящего, и хорошо, что некоторых из них ИИ пугает. Плохо то, что сроки, которые указывают эксперты, о том, когда ИИ обретет реальную мощь, все еще выглядят успокоительно далекими.

Но помимо того, что упомянуто выше, в мире происходит и множество других разработок. И все они развиваются с невероятной скоростью. От создания программы для игры в шахматы, которая превзошла самых лучших игроков прошла пара десятков лет, а теперь аналогичной новостью не удивишь никого.

Ник Бостром (2014) приводит несколько фактов:

  • Шашки – в 1994 году программа побила чемпиона, а в 2004 году была создана программа, которая делает самые лучшие ходы, используя базу данных в 39 триллионов окончаний партий.
  • Нарды – с 1992 году непобедима человеком в принципе.
  • Шахматы – 1997 год DeepBlue побеждает Каспарова. С тех пор движки стали еще лучше. У человека нет шансов.
  • Го – программа достигла, как минимум 6 дана, еще несколько лет и она будет бить игроков 9, высшего профессионального дана. Я сам играю в ГО и убеждаюсь, как сильно стали играть программы.

Компьютеры сейчас или в самое ближайшее время будут превосходить человека во всех играх.
Примечательно, что мастерство в этих играх – воплощение человеческого интеллекта, а в программах – довольно простые алгоритмы. Игры – лишь частное проявление мощи ИИ, который демонстрирует успехи в машинных переводах, распознавании лиц, постановке диагнозов, выборе музыки и книг, и еще куче всего, что мы даже не успеваем осознавать. Это характерно для нашего времени: скорость развития почти всего – самая высокая в истории, и она только ускоряется. Можно без эмоций сказать, что уж слишком быстро мы все меняем.

А в тех областях, которые могли бы нам пригодиться как роду, в социальных науках – у нас полный застой. Мы не в состоянии придумать лучший способ совместного существования, чем то, что было предложено за тысячу лет: всякие демократии, автократии и капитализм. Мы до сих пор, вместо того, чтобы жить долго, дружно и весело, убиваем друг друга, тратим деньги и жизни на всякие нелепые проекты, и уничтожаем планету. Мы едва справляемся с общечеловеческими задачами. Мы хоть еще не превратили сами себя в радиоактивный пепел, смогли как-то договориться, но вызовы, которые бросает нам будущее – гораздо круче. Есть у кого-то уверенность, что мы справимся?

Человеческий мозг, несмотря на то, что является выдающимся творением природы, уступает ИИ по всем параметрам (Bostrom, 2014):

  • Максимальная скорость вычислений нейронов – 200 Гц. К примеру, обычный смартфон сегодня имеет процессор с частотой в 2 Гигагерца, на несколько порядков больше.
  • Скорость передачи потенциала между нейронами составляет максимально 120 метров в секунду, тогда как оптоэлектроника может предавать сигналы со скоростью света.
  • У нас огромное количество нейронов, около 100 миллиардов, но это предел, тогда как компьютеры могут наращивать число до непроизносимого числа.
  • Память человека – ну тут и говорить, увы, не о чем.
  • Надежность – да, мозг прекрасно справляется в течение десятков лет, но нейрон — ненадежный, в сравнении с транзистором.
  • Но главное – это софт. В нас заложен неплохой софт, который позволил нам выжить и покорить мир, но мы только учимся понимать его сегодня, практически не умеем изменять и улучшать. Мы знаем, что некоторые эти старые программы играют с нами плохие штуки: например, наша привязанность к высококалорийным продуктам или способность замечать животных быстрее, чем автомобили. Мы чрезвычайно плохо умеем управлять собой. Есть исключения, но, как правило, они касаются людей, которые посвящают совершенствованию себя все время.
    Компьютеры в этом плане обладают несравненной гибкостью.

Вернемся к сценке в начале статьи, и представим, что тот парнишка – суперинтеллект, а мы — либо котенок либо дерево, кому что нравится. У нас столько же шансов сдать экзамен, и продолжить жизнь. Мы ему не конкуренты, и нас может тешить надежда на то, что он не обратит внимания на нас, и оставит в живых.

ИИ с каждым днем становится все мощнее и мощнее, усилиями самих людей. В ближайшем будущем он действительно будет помогать нам во всех областях, и мы сможем решать любые и проблемы.
Но он продолжит развиваться, на порядки опережая наши способности за ним поспевать. И тогда он займется своими задачами.

У нас либо еще остается время что-то сделать, либо уже нет. Поскольку мы этого точно пока не знаем, то делать что-то надо прямо сегодня. Вероятных сценариев немного:

1) Мы решаем проблему взаимодействия с ИИ, делаем его дружественным и решаем все проблемы, которые могут вообще быть, живем долго и счастливо, покоряя всё во Вселенной. Самый оптимистический и самый невероятный сценарий, на мой взгляд.
2) ИИ, достигая невероятной скорости развития, мчится мимо нас, по своим неведомым человечеству делам, оставляя нас в покое. Мы будем жить, ему не мешая, как сейчас живут муравьи. Дружить с ними не о чем, но пусть живут. Тоже очень оптимистичный сценарий.
3) ИИ достигает определенной стадии развития и в какой-то момент он устраняет человечество как вредоносный паразитирующий элемент.

На мой взгляд, эти сценарии развернутся уже в ближайшие 15 лет. У нас совсем мало времени.

Я не специалист в ИИ, поэтому могу смотреть на перспективу глазами психолога. И мне кажется, что Курцвейл, несмотря на выдающиеся экспертные знания, необоснованно оптимистичен – такого экзистенциального риска человечество еще не знало, и поэтому история прошлых рисков не совсем подходит. Мы даже не будем говорить про пресловутых черных лебедей.

Если посмотреть на нас глазами суперинтеллекта, то сложно увидеть что-то симпатичное. Мы для него — существа, которые спят треть жизни, плохо считают, постоянно что-то едят, толстеют, болеют, не понимают мотивы своих поступков, не знают будущего, и ведут, в целом, бессмысленную жизнь.

Эмоции, которые как думают некоторые, кажутся нам чем-то таинственным, что отделяет нас от машин. Романтическая фантастика прошлых десятилетий постоянно говорила об этом, заставляя ИИ обожать нас за то, а самому «стыдиться», что ему никогда не понять что такое любовь. Но сегодня мы уже сами показали, что эмоции вполне себе биологически обусловленные феномены, которые можно измерять, предсказывать и воспроизводить. Для нас они играют важную роль в познании и восприятии мира, а понадобятся ли они ему – это еще вопрос. Едва ли ему это понадобится, если все, что нужно можно просто посчитать. Но при желании, он прекрасно поймет, что мы чувствуем.

Я писал ранее (Пока боги еще молодые), о том, что решив проблему с имитацией движений глаз человека, ИИ поймет про нас почти все, то, что мы сами про себя не знаем. А мы, между тем, останемся в таком же неведении.
Джефф Клюн, исследователь ИИ из Университета Вайоминга говорит, что в моделях ИИ «миллионы нейронов и они каждый делают что-то свое. И у нас нет понимания, как они достигают результатов».

Вряд ли я смог передать то ощущение, которое у меня сложилось при знакомстве с этой темой. Для тех, кому интересно, рекомендую прочесть книгу Бострома — очень взвешенный, информативный и потрясающий текст.
Однако, несмотря на то, что такая перспектива кажется депрессивной, она предлагает уникальную возможность взглянуть в будущее и понять, чем не стоит заниматься, уже и вообще, а чем, напротив, стоит, и куда обратить свою энергию уже сегодня. Я сам еще не до конца погрузился в это мировоззрение, и, честно говоря, не знаю, стоит ли, ведь с этим придется как-то жить дальше, но что уже сделано, не вернешь.

Прогресс, нравится кому-то или нет, движим талантливыми и выдающимися людьми. Их мало, но больше, чем когда либо в истории, просто потому, что популяция людей большая. Вот на обучение, развитие и всяческую помощь таким талантам – вот на что надо бы выделять сегодня деньги. Они, по сути, станут нашими спасителями. Кроме того, все области, связанные с ИИ, так или иначе, становятся все более востребованными и прекрасно оплачиваемыми.

С этой перспективы можно посмотреть на все большие проекты, политические и экономические решения и сразу увидеть, что подавляющее большинство из них – морально устарели уже сегодня, и никогда не смогут окупиться или даже пригодиться. Почти все многомиллиардные затеи со стройками каналов, трубопроводов и дорог – лишь лишает денег по-настоящему нужные проекты.

Путь к самосовершенствованию человека – тупиковый. По нему еще можно двигаться, наверное, в течение ближайших 10 лет, но, в принципе, он ведет в никуда. Ни фармацевтические средства, ни какие-то трансцендентальные или сугубо научные практики, ни интерфейс мозг-компьютер не дадут человеку ничего особенно значительного, такого чтобы он мог соперничать с суперинтеллектом. Протезирование конечностей, органов и даже частей мозга, несомненно, будет совершенствоваться, но лишь до определенного момента.

К сожалению, даже интересная мне область – сенсорное замещение, когда мы, с помощью интерфейсов, можем обретать дополнительные чувства или способности – тупиковая. Никто не может сказать, что нам даст обладание чувством магнитного поля земли, или инфракрасным видением, видеть слухом, слышать языком. Телепатия, телекинез, и даже возможность узнавать по фотографии, где находится человек – какими бы фантастически они ни казались – просто никчемны. Телепатия как сколько-нибудь полезное свойство, на фоне емейл, мгновенных чатов и распознавания речи, похожа на то, как если сегодня изобретать более мощные и точные катапульты для доставки посылок в разные города. Вы можете сами провести мысленный эксперимент, наделив себя каким-то особым каким угодно невероятным качеством, и убедитесь, что реализация этой способности, скорее всего, будет приводить к увеличению материальных благ, но не на решения значимых для будущего проблем. Это, вероятно, свидетельствует о преимущественной работе древних эволюционных программ, вшитых в наш мозг, когда они были актуальны на протяжении миллионов лет (и актуальны сегодня). Наша неспособность их легко переписывать — вот наша проблема. Человек, иными словами, становится все более похожим на устаревшую модель, которую как ни обвешивай примочками, кардинально не изменишь.

Чем же мы должны заняться, чтобы не исчезнуть с лица Земли? Неандертальцы либо не задавали себе таких вопросов, либо не смогли найти на них ответы, уступив место нам.

Bostrom, N. (2014). Superintelligence: paths, dangers, strategies (First edition. ed.). Oxford (UK): Oxford University Press.


В будущем я буду хорошим, ну а сейчас …

Teenage Bad Girl - Cocotte (2007)Люди – моральные существа. Мораль — это механизм, который оценивает наши поступки с точки зрения соответствия правил проживания в обществе других. С одной стороны, кажется, что мы все знаем про эту самую мораль, но с другой – мы только сейчас узнаем, как именно она работает.

Так, например, было выяснено, что иметь мораль важно для самоидентификации: люди склонны постоянно оценивать уровень своей моральности, наблюдая за своим собственным поведением. Так, совокупность поступков в прошлом дает нам уровень нашей моральности сегодня. Было обнаружено, что мы хотим этот уровень поддерживать – то есть, совершив несколько не очень моральных поступков подряд, мы чувствуем необходимость сделать что-то хорошее, чтобы восстановить баланс. И наоборот, сделав ряд добрых дел, мы чувствуем себя вправе сделать что-то не очень хорошее – это даже получило название в социальной психологии «лицензия на гадкие дела». Так, лабораторные эксперименты показали, что когда люди выбирают «зеленые» продукты, то это позволяет им чаще жульничать на экзаменах. Убрали мусор за собой после пикника и можно проехаться зайцем на электричке домой. Помогли старушке перейти дорогу и можно бросить мусор мимо урны. Это кажется смешным и надуманным, но есть и серьезные находки: так, в Америке, в одном эксперименте американских психологов, этнические белые избиратели, проголосовав за черного кандидата, позже, с большей вероятностью, отказывали черному в приеме на работу.

В серии недавних экспериментов психологи из Флоридского государственного университета (Cascio & Plant, 2015) решили выяснить, как это эффект работает при планировании будущего, и определяет характер поступков в настоящем.

Все участники экспериментов были белые студенты. Половине из них предлагалось представить, что они будут участвовать в конце семестра в благотворительной акции для Красного креста. После этого уже всем студентам предлагалась задачка представить себя в роли шерифа небольшого городка, в котором еще сильны расовые предрассудки и отношение к черным даже в полицейском департаменте — не самые радужные. Шерифу предстояло решить, кого взять на вакантное место полицейского – черного или белого кандидата.
В другом эксперименте предлагалась идея стать донором в ближайшем будущем. После этого расовые предрассудки открыто тестировались с помощью анкеты.

Выяснилось, что планирование морального поведения в будущем (участие в благотворительности) делает людей чуть большими расистами в настоящем: шериф предпочитал взять на работу белого, а другом случае человек с меньшим желанием хотел жить рядом с черными, и находил расистские шуточки смешными и уместными.

Обратите внимание, что люди обещали и сообщали, что будут делать что-то хорошее – и неизвестно еще, будут ли делать они это, когда время действовать придет. А вот вести себя слегка аморально они начинают уже немедленно! Остается вопрос – дает «лицензию на гадкие дела» именно объявление другим своих планов на добрые дела, или достаточно даже просто подумать о них? И еще – если кто-то серьезно намеревается пуститься во все тяжкие в январе, делает ли это его милым и пушистым в декабре?

Cascio, J., & Plant, E. A. (2015). Prospective moral licensing: Does anticipating doing good later allow you to be bad now? Journal of Experimental Social Psychology, 56(0), 110-116.

Картинка в начале – с обложки Teenage Bad Girl — Cocotte (2007).


Исследуя Зазеркалье

mirror-reversedПространство и время связано у нас в голове в причудливой форме. Мы знаем, например, что для человека, читающего слева направо, прошлое – слева, а будущее обычно справа, и впереди, но многое мы еще не представляем.

Так, например, думать о времени и говорить о нём – разные вещи. Прошлое, в нашем воображении – слева, но понедельник идет до вторника, а не слева от него. Для меня, например, понедельник «выше» вторника в левой части поля зрения – эту дурацкую (или прекрасную) схему мне вдолбил в голову дневник средней школы. В этой схеме, кстати, не существует воскресенья! Но, да, признаюсь, я никогда не говорил: «давай встретимся справа вверху», имея в виду четверг, хотя представить четверг именно в том месте я могу вполне. Могу и допустить, что человек, прошедший школу в те же года, меня поймет.

В классическом уже эксперименте Тверски с коллегами (Tversky, Kugelmass, & Winter, 1991) давали детям и взрослым картинки, изображающие завтрак, обед и ужин и просили их разложить, «по порядку». Вы читаете это текст по-русски, и думаю, разложили бы их так же, как и те англоязычные участники: завтрак слева, ужин справа, и обед посередине. Арабские участники сделали наоборот, с завтраком справа. Направление чтения и письма реально определяет восприятие течения времени.

Недавнее исследование голландских психологов (Casasanto & Bottini, 2014) подтвердило течение времени слева направо в восприятии фраз, таких как «неделей позже», «годом ранее», «столетием после». Эксперимент был тщательно продуманным, и подробно описанным: на экран подавались инструкции и фразы, и участники реагировали на них соответствующими клавишами, находящимися слева или справа на клавиатуре. Создав таким образом результат, красноречиво свидетельствующий о восприятии течения времени, они приступили ко второму эксперименту. Он был в точности такой же, как и первый, только все – и инструкции и фразы были написано в зеркальном отображении, перевернутым по горизонтальной оси (как на картинке в начале статьи).

восприятие течения времениСлева на графике показаны результаты, при этом Block 2 – повторный показ. Чем меньше столбик — тем быстрее реакция, тем натуральнее кажется концепция.

Длительность всего эксперимента была около 15 минут, и, как видно, повторная экспозиция привела к кардинальному изменению восприятия хода времени. Исследователи отмечают, что показатели реакции голландцев при чтении зеркальных фраз аналогичны показателям людей с родным ивритом, на котором пишут и читают справа налево.

Таким образом, даже небольшого времени хватает, чтобы восприятие течения времени изменилось. Правда, эффект этот не будет долговременным, но если мы вдруг окажемся в Зазеркалье, то адаптироваться там сможем очень быстро, ну а жителям России даже и привыкать не придется.

Вы можете отзеркалить текст, распечатать или читать его на мониторе, и сами убедитесь, что освоитесь вы довольно быстро, но теперь вы будете знать, что ваше представление о времени изменилось. Это должно повлиять на понимание ваших планов на  будущее, и, с большой вероятностью, подарит вам пару интересных идей. Впрочем, изменяется не только восприятие течения времени, но и другие любопытные вещи, но об этом завтра.

Casasanto, D., & Bottini, R. (2014). Mirror reading can reverse the flow of time. Journal of Experimental Psychology: General, 143(2), 473-479.

Tversky, B., Kugelmass, S., & Winter, A. (1991). Crosscultural and developmental trends in graphic productions. Cognitive Psychology, 23, 515-557.