Кино — одна из самых сложных форм нереальности, которые изобрели люди. Наш мозг оказался неожиданно восприимчив к тому, чтобы быть легко втянутым в нереальные миры, хотя кино существует всего-то чуть более 100 лет. Когда мы смотрим фильм, мы погружаемся в другую реальность, становясь другими людьми или существами, и переживаем события физически, хотя на самом деле сидим неподвижно перед экраном.

Наш мозг — машина для создания повествований. Он не просто пассивно воспринимает сенсорные данные, а конструирует реальность не только из ощущений, но и из историй. Эта «нейронная технология» позволяет нам ориентироваться в реальном мире, но также делает нас удивительно восприимчивыми к тому, чтобы быть втянутыми в нереальный мир.

Когда мы смотрим фильм, наш мозг не просто наблюдает; он симулирует, отражает и сопереживает. Области мозга, отвечающие за зрение, движение, память, предсказание и даже боль, активируются, как если бы события происходили на самом деле. Мы «отключаем недоверие» потому что мозг сразу начинает делать то, для чего он предназначен: осмыслять мир через ощущения и историю, и, неважно, если этот мир полностью выдуман.

Чтобы проделывать такую работу, мозг строит «модели событий» — ментальные представления текущей ситуации. Он их создает, и постоянно обновляет, в зависимости от изменения ситуации. Эти модели позволяют нам отслеживать персонажей, их местоположение, мотивы и сюжетную линию, даже когда камера резко меняет ракурс или время и пространство искажаются (например, при монтажных склейках). Наша способность быстро переключать и обновлять внутренние модели помогает мозгу легко воспринимать эти «скачки». 

Фильмы позволяют нам «практиковаться быть человеком». Они обостряют нашу эмпатию, дают пространство для «репетиции» эмоций, позволяют исследовать жизни, которые мы никогда не проживем, и принимать решения, с которыми никогда не столкнемся. Все это происходит в безопасной, ограниченной симуляции истории, что является прямым аналогом того, как работает наше воображение, позволяя нам мысленно исследовать различные сценарии.

Технологии не стоят на месте и нас ожидают грандиозные изменения: 

• Полное погружение и активное участие: Граница между фильмами и играми будет стираться. Мы увидим иммерсивные 360-градусные дисплеи и получим контроль над происходящим на экране. Это приведет к еще более глубокому ощущению присутствия и вовлеченности, так как мозг, который и так постоянно пытается «контролировать» ситуацию даже при пассивном просмотре, получит реальную возможность влиять на нее.
• Возможное исчезновение «общей литературы». Если каждый зритель сможет влиять на сюжет, то каждый будет переживать свою уникальную версию истории. Это может привести к потере «общей литературы» — единых сюжетов, которые все знают и могут обсуждать, как сейчас происходит с популярными фильмами сегодня. Но, скорее всего, возникнут новые формы «общего опыта», основанные на общих навыках или типах ситуаций. Скорее всего, несмотря на персонализацию сюжетов, будут создаваться единые точки,  с тем, чтобы не растерять до конца эту общность.
• Размывание границ между вымыслом и памятью: Подобно тому, как сейчас люди могут ошибочно вспоминать моменты из фильмов как свои собственные воспоминания, будущие, еще более иммерсивные и интерактивные истории могут еще сильнее размыть эту грань. Фильмы уже сейчас «перестраивают наши когнитивные привычки», и эта способность будет только усиливаться, влияя на наше понимание мира и даже на нашу идентичность. Такой феномен как “имплантация ложных воспоминаний” получит более красивое название и станет обыденностью: когнитивной машиной времени, чтобы создавать необходимое прошлое для улучшения настоящего. 

Подписывайтесь на телеграм-канал по методам развития воображения сейчас и вы будете включены в раннюю регистрацию на тренинг, который стартует 1 сентября: https://t.me/imaginationtraining

Обоняние — по сравнению с другими органами чувств, такими как зрение и слух — имеет привилегированный доступ к разгадке детских воспоминаний. Все началось с романа французского писателя Марселя Пруста, который был особенно заинтересован в понимании механики своего собственного бытия и той роли, которую в нем играет память. Проект привел к десятилетнему исследованию его жизни в более чем миллионе слов (1 267 069 слов, если быть точным). Обычный роман в 250 страниц обычно состоит из 75 000 слов. В романе «В поисках утраченного времени» (À la recherche du temps perdu, 1913-1927) есть поразительный отрывок в самом начале романа, когда рассказчик Пруста, Марсель, средних лет, потягивает чайную ложечку тиллеля (чай из цветущей липы), смешанного с крошками маленького пирожного мадлен. Вкус и запах вызывают сцены из его детства: они возвращают его в старые дома деревни, где он вырос, на улицы, по которым его посылали с поручениями, в скверы и сады и, наконец, в спальню тети Леонии, где он пил пропитанный мадленом тиллеля:

И как только я узнал вкус кусочка мадлена, обмакнутого в липово-цветочный чай, который тетя давала мне […] сразу же старый серый дом на улице, где находилась ее спальня, прилетел, как трап, чтобы пристроиться к маленькому крылу, выходящему в сад, который был построен для моих родителей позади него [… А вместе с домом — город, с утра до вечера и в любую погоду, площадь, куда меня отправляли перед обедом, улицы, куда я ходил по делам, тропинки, по которым мы гуляли в хорошую погоду. И как в игре, которой японцы развлекаются, наполняя фарфоровую чашу водой и опуская в нее маленькие кусочки бумаги, до тех пор неясные, которые, как только их погружают в воду, вытягиваются и принимают форму, окрашиваются и различаются, становятся цветами, домами, человеческими фигурами, твердыми и узнаваемыми, так и теперь все цветы в нашем саду и в парке М. Сванн, вода в воде, вода, вода, вода, вода, вода, вода, вода, вода, вода, вода, вода, вода, вода, вода. Swann’s park, water-lilies on the Vivonne, and the good people of the village and their little dwellings, and the church and all of Combray and its surroundings, all this that is assuming form and substance, emerged, city and garden alike, from my cup of tea.

После публикации романа психологи и неврологи пытались понять и воспроизвести то, что стало известно, как феномен Пруста. Теперь мы знаем, что запахи лучше других стимулов вызывают автобиографические воспоминания. Это объясняется прямыми связями обоняния с частями лимбической системы, участвующими в формировании эмоций и памяти. Нейронная основа обоняния уникальна. Обоняние — единственное чувство, которое обходит таламическое реле и имеет первичный доступ к областям мозга, обычно активным во время эмоциональной обработки (миндалина), формирования долгосрочной памяти (гиппокамп) и когнитивных рассуждений и оценок высшего порядка (орбитофронтальная кора). Именно этот необычный нейронный состав привел многих к предположениям об уникальной роли обоняния в памяти, эмоциях и познании высшего порядка.

Что означает феномен Пруста?

Для Барри К. Смита немедленное и непроизвольное воспоминание, вызванных запахом, вызывает интересные философские и научные вопросы: «Действительно ли воспоминания о запахах возвращают нас к тому, как все было, или они просто вызывают в нас убеждение, что все было именно так? В конце концов, мы не можем вернуться назад и проверить, точно ли наши воспоминания соответствуют запомненной сцене. Возможно, воспоминания о запахах просто передают интенсивное яркое ощущение прошлого, как будто оно переживается заново, подобно тому, как дежа вю заставляет нас чувствовать, что мы уже переживали этот опыт раньше». Это интересное философское замечание, поскольку оно предполагает, что Пруст приводит нас к эпистемологической головоломке в том смысле, что мы просто не можем знать, каков точный статус восстановленного опыта. Мозг — это черный ящик, и мы не можем полностью понять электрохимические процессы, происходящие внутри черепа.

Пруст показывает нам, что эмоции и ощущения приходят раньше воспоминаний. Когда он пьет чай, проходит много времени, прежде чем возникает автобиографическое, семантическое воспоминание (рассказ о воспоминании). В романе воспоминания о Комбре, его улицах и парках и, наконец, о доме его бабушки, занимают шесть страниц: извлечение воспоминаний, вызванных запахом, на самом деле является тяжелой работой, потому что запахи трудно назвать и описать. Обоняние известно, как молчаливое чувство. Хотя запахи могут вызывать сильные эмоциональные ощущения, которые могут стать столь же эмоциональными воспоминаниями, нам трудно идентифицировать запахи — если только вы не принадлежите к джахаи, сообществу охотников-собирателей, живущих на Малайском полуострове, которые могут назвать запахи так же легко, как цвета. Запах не только дает более эмоциональные воспоминания, но и отличается от вербальной или визуальной информации.

Запахи особенно хорошо вызывают ностальгию, что не удивит читателей Пруста, хотя тонкости влияния обоняния на возникновение ностальгии описаны очень подробно. И эта ностальгия имеет множество положительных эффектов для людей: «Вызванная ароматом ностальгия предсказывает более высокие уровни позитивного аффекта, самооценки, самодостаточности, оптимизма, социальной связанности и смысла жизни».

Феномен Пруста показывает, что литература способна дать возможность различным дисциплинам говорить друг с другом. Нейронаука может объяснить, почему запах является сильным спусковым крючком, психология может показать, какие стимулы оказывают особенно яркое и эмоциональное воздействие, но литература играет не менее важную роль в раскрытии того, как работает память. Можно утверждать, что без литературы эмоции остаются безмолвными, что литература — это ключ к тому, чтобы дать голос безмолвному чувству.

Более широкое значение феномена Пруста связано не только с ностальгией по нашему личному, субъективному прошлому: вызывая сильные, эмоциональные воспоминания детства, мы воссоединяемся с нашими прежними «я», с теми «я», которые мы (возможно) забыли. Этот процесс полезен, поскольку позволяет нам взглянуть на свою жизнь под другим углом, что дает нам возможность перспективы и созерцания. Эти моменты сталкивают нас с нашими молодыми «я», возможно, другими, более невинными, и таким образом задают вопросы о самости и причинности — мы задаемся вопросом, как мы оказались там, где мы сейчас — какой жизненный выбор, мотивы и желания привели нас туда, где мы оказались сегодня.

• Этот отрывок взят из книги «Запах, память и литература в Черной стране» (Palgrave Macmillan), под редакцией Себастьяна Гроса и Р.М. Фрэнсиса.

Источник

Тыквенная специя или приправа для тыквенного пирога – популярная в Америке смесь специй, обычно используемую в качестве ингредиента для тыквенного пирога, но часто она используется в кофе и в других напитках и блюдах. В США тыквенная приправа стала синонимом наступления осени, и для американца, который знаком с культурой потребления этого ингредиента, это может вызывать и вызывает воспоминания детства.

Популярность тыквенной приправы обусловлена как запахом специй — корицы, имбиря и мускатного ореха, которые обычно используются во многих осенних десертах и напитках, — так и предыдущим опытом обоняния, дегустации и даже просто осознания этого аромата.

Мозг постоянно обрабатывает и оценивает множество информации, чтобы помочь нам построить нашу индивидуальную реальность. Он воспринимает все, что мы видим, слышим, обоняем, осязаем и пробуем на вкус, и объединяет эти сенсорные данные с тем, что мы уже знаем и во что верим о нашем окружении. Наш опыт восприятия мира — это конструкция: наш разум постоянно добавляет множество деталей

На самом деле тыквенная приправа не пахнет тыквой, поскольку тыква и другие представители семейства кабачковых сами по себе не пахнут как специи для выпечки. Это даже не смесь специй, характерная для тыквенного пирога или латте, а несколько продуктов и напитков, которые имеют свои собственные осенние ассоциации, такие как яблочный пирог или глинтвейн.

Но этикетка «тыквенная специя» стала мощным маркетинговым инструментом — настолько, что простое прочтение этих слов активизирует часть мозга, которая обрабатывает запахи.

Наш мозг автоматически устанавливает связь между словами и памятью о запахах. Мозг будет относить похожие запахи к одной и той же категории, как показали исследования. Поэтому даже если вы чувствуете не совсем тыквенный запах — скажем, вы проходите мимо пончиков со свежим яблочным сидром на рынке — эмоциональная реакция может быть такой же сильной.

В лаборатории Динамического восприятия при Университете Джона Хопкинса учёные Джейсон Фишер и Сара Кормиа смогли скорректировать восприятие различных запахов и вкусов в зависимости от того, какое название они прикрепили к запаху. «Люди довольно плохо справляются с вербальной идентификацией запахов», — говорит Кормиа.

В отличие от тесной связи с центром памяти, части мозга, обрабатывающие информацию о запахах, не очень хорошо связаны с частями, обрабатывающими язык, объяснила она.

Поэтому нашими чувствами можно манипулировать, заставляя нас поверить в то, что тыквенная приправа — это запах, отличный от запаха пряничного латте, продаваемого в декабре.

«Мы можем взять эти запахи, наклеить на них ярлыки и заставить их пахнуть одинаково или по-разному в зависимости от того, как мы их называем», — сказал Фишер.

Когда люди чувствуют запах «тыквенной приправы»?  Время, как оказалось, играет существенную роль в восприятии. «Сезонность этого действительно намеренная, это часть уловки», — говорит Фишер. Мощная способность запаха вызывать в памяти старые впечатления становится средством мысленного перемещения, перенося вас из лета в осень.

«Отчасти поэтому он так сильно ассоциируется с сезоном и поэтому его продают только осенью, потому что если бы он был доступен круглый год, он не вызывал бы таких сильных воспоминаний», — говорит Кормиа.

Рецепт домашней смеси тыквенных специй для латте или для ароматизации любых осенних десертов, таких как тыквенный хлеб, сладкий картофельный пирог или яблочный пирог.

Не бойтесь изменять количество каждой специи, пока не найдете идеальную смесь, которая будет вызывать у вас теплые чувства каждый раз, когда вы ее нюхаете.

Смешайте следующие специи:

• 3 столовые ложки молотой корицы
• 1 столовая ложка молотого имбиря
• 1 чайная ложка молотого мускатного ореха
• 1/2 чайной ложки молотой гвоздики

Переложите в герметичный контейнер и храните при комнатной температуре до шести месяцев. Для использования в ваших любимых рецептах замените эквивалентное количество домашней смеси тыквенных специй на общее количество специй в рецепте.

Использованы материалы